Первые описания руин Херсонеса [вверх]
В 1595 году в Кёльне вышло из печати "Описание Татарии", автор которого, польский дворянин и дипломат Мартин Броневский, дважды побывал в Крыму в качестве посла короля Стефана Батория к татарскому хану Мухаммед-Гирею II. В 1578 году его миссия длилась более девяти месяцев, которые он посвятил путешествию по давно уже чужому для европейцев краю.
 |
 |
| Стефан Баторий | Бахчисарай - столица Крымского ханства |
Этому образованному наблюдательному и явно общительному человеку мы обязаны первыми сведениями о том, что представлял собой Херсонес более чем через 150 лет после своей гибели. В своем описании руин Херсонеса он обнаруживает знание сочинений древних писателей, главным образом, Страбона, а также древнерусских летописей. Опустевший и заброшенный, Херсонес, тем не менее, произвел на него большое впечатление. Он называет его развалины "достойными удивления", описывает высокую стену и множество башен из огромных тесаных камней, а также большое здание "с великолепными воротами", которое он посчитал царским дворцом.
Описывает Мартин Броневский и водопроводы, которые "за четыре мили посредством подземных труб, высеченных из камня, проводили воду в город", и добавляет: "в них и теперь еще есть вода очень чистая". Правда, он замечает, что дома города "лежат во прахе и сравнены с землею", но в следах некоторых построек еще видны "искусство и роскошь". Можно предположить, что проводниками польского дипломата в этом покинутом городе были греки-христиане, так как в тексте описания он не раз демонстрирует осведомленность об их жизни в Крыму (в частности, сетует на их немногочисленность) и ссылается на их рассказы. Видимо, благодаря этим рассказам он определяет одно из зданий как большой греческий монастырь, оставшийся в городе. "Стены храма еще стоят, - пишет Броневский, - "но без кровли, а все украшения этого здания, которые там были, разрушены и разграблены". Называет он и виновников разграбления: "… прекрасные колонны из мрамора и серпентина, которых места и теперь еще внутри видны, и огромные камни были взяты турками и перевезены через море, для их собственных домов и публичных зданий. От того город пришел в еще большее разрушение".
В дальнейшем мы увидим, что сведения о разграблении руин Херсонеса будут постоянно сопутствовать всякому упоминанию о нем. Многие просвещенные люди России и других стран на протяжении XVIII, XIX и даже XX веков возмущались этим вандализмом и сожалели о нем, и современному исследователю их взволнованные заметки кажутся целым хором негодующих голосов.
Следующее упоминание о Херсонесе встречается в "Книге Большому Чертежу" - пояснении к географической карте, составленном по повелению русского царя Михаила Федоровича в 1627 году. Под именем Корсунь он был помещен на карте в 30 верстах от Бахчисарая. Впрочем, последующие историки, как русские, так и иностранные уже не знали точного расположения города и помещали его в различных местах Крыма - близ Евпатории, Феодосии и даже Керчи, считая сведения "Большого Чертежа" выдуманными.
 |
Вспомнили о Херсонесе еще до присоединения Крыма к России. К 1772 году относится "Аккуратный план положения Алхиярской гавани с лежащими при оной древними городами Алхияром и Херсоном". Алхияром или Ахтиаром от татарского "Ак-яр" (белый обрыв) называли тогда небольшую деревушку, близ которой вскоре начал строиться Севастополь. |
В 1773 году главнокомандующий русской армией князь В.М. Долгоруков, осматривая Херсонес через
бухту и не имея времени подъехать к нему ближе, все же отметил, что "развалившиеся стены с
высокими башнями показывают четвероугольную его фигуру". Долгоруков называет Херсонес древнейшим в Крыму
городом, "основанным еще во время монархии персидской" и знаменитым из-за
крещения в нем великого князя Владимира. Отметим, что в судьбе херсонесских руин желание русских
отметить место этого легендарного крещения станет определяющим.
Сентиментальные путешественники
и практичные строители [вверх]
 |
Весной 1783 г. в Ахтиарскую бухту вошла русская эскадра и вскоре по повелению князя Г.А. Потемкина здесь началось возведение крепости Севастополь, первоначально названной Ахтиаром. С этого времени начинается в истории херсонесских руин эпоха двойственного к ним интереса: одни посещали Херсонес с целью осмотра, описания, снятия планов, другие вынимали камни из древних стен и десятками тонн вывозили на строительство домов и укреплений Севастополя. Русский писатель Павел Сумароков сравнил вновь отстраиваемый город с молодым и дерзким вором, разорившим могилу старца. "Расхаживая по той грустной, безмолвной пустыни и имея повсюду ужас и гибель перед глазами, я предавался мрачным размышлениям... Обряды торжества, украшения, жизнь и любовь, все уступило место небытию и разрушению. Время потребовало перемен, и ужасная декорация предстала на пышной сцене" - писал он в своих "Досугах крымского судьи".
 |
| Гравюра из книги П. Сумарокова, изображающая развалины Херсонеса |
В то время как для одних развалины древнего города были источником сентиментальных размышлений о бренности земной жизни, для других они же служили удобной каменоломней. Академик Паллас, исследовавший Крым в 1793-1794 годах по заданию русского правительства, сообщал об остатках виденных им стен, красивых городских воротах, больших башнях, но далее сокрушался: "Прекрасные квадры были выбраны даже из фундаментов, чтобы строить в Ахтиаре дома". По свидетельству того же Палласа дома Ахтиара-Севастополя были украшены не только штучным камнем - квадрами, но и многими архитектурными деталями из построек Херсонеса и даже надписями и барельефами. О том же повествует Павел Сумароков в 1799 году: "... повезли из него мрамор, каменья, столбы, карнизы. Севастополь всем одолжен до последнего камушка древнему Херсонесу ...В Херсонесе Ахтиар ископал все свои украшения". Сумароков писал, что по руинам города невозможно было передвигаться из-за нагромождений камней, и в Севастополь их вывозили на грузовых повозках беспрестанно.
 |
| Вид на Карантинную бухту и руины Херсонеса в начале XIX века |
Англичанка Мария Гатри, побывавшая здесь в 1795 году, также отметила разорение древних руин, произошедшее в течение двадцати лет. Ее соотечественник - известный ученый и путешественник Эдвард Кларк обрушил на страницы своих популярных очерков уничтожающую критику: "Русские взорвали фундаменты, разграбили могилы, разрушили храмы, и, собрав огромное количество камня и мрамора, наслаждались странным удовольствием продавать эти драгоценные обломки как простой строевой камень. Турки - люди полные вкуса и учености по сравнению с русскими". Российский офицер, известный любитель древностей Захарий Аркас, описывавший Херсонес в 1840-х гг. отмечает как нечто обычное, что большая пристань у древних западных ворот была разобрана для строительства в Севастополе городской бойни. В анналах истории накопилось большое количество подобных высказываний, но за недостатком места завершим восклицанием швейцарского ученого Ф. Дюбуа де Монпере, посещавшего Крым в 1832 и в 1834 гг., - "Первый день Севастополя был последним днем Херсонеса!"
Mожно было бы отнести все вышеперечисленное к эмоциональности пишущих, но последними архивными изысканиями документально подтверждено, что расхищение древних руин отнюдь не было делом частным, оно было поставлено и организовано в широких масштабах военными властями. Камень вывозили на лодках, баркасах, повозках, запряженных волами, и продолжалось это десятилетиями!
Но, кроме этих прискорбных фактов, были в истории херсонесских руин и отрадные для
науки события: российское правительство неоднократно командировало в Крым ученых
- для описания и сбора сведений о природе и достопримечательностях края, и художников, топографов и
инженеров - для зарисовок и снятия планов. Некоторые камни с надписями и барельефы
все же изымались из новых построек и попадали в частные и музейные коллекции.
Путешественники, писатели, ученые постепенно подготовили почву для
появления распоряжения императора Александра I "Об ограждении от разрушения
древностей Тавриды" (1805 г.) и последующих мер по охране древних руин.
Пусть это не остановило разрушений, но значительно сократило их масштаб.
Способствовало улучшению положения дел и развитие музейного дела в России.
В 1803 году в г.Николаеве стараниями Главного командира Черноморского флота маркиза де Траверсе был открыт Кабинет редкостей при Черноморском депо карт - первый государственный музей на юге России. Он пополнялся не только древностями, собираемыми на развалинах древних городов Северного Причерноморья, но и "антиками" из Греции и Малой Азии, где часто бывали русские моряки. Большинство офицеров флота были людьми образованными и понимали значение коллекционирования археологических находок, а некоторые сами пробовали вести раскопки на "классической почве" бывших эллинских колоний.
Одесскому обществу истории и древностей, созданному в 1839 году, было разрешено "произведение археологических разысканий по всей Южной России". Среди его членов были представители аристократии, дипломаты, профессора, военные, священники различных конфессий. Интересы их были многообразны - статистика, этнография, археология, нумизматика. Архиепископ Херсонский и Таврический Гавриил, активный член Общества, интересовался остатками христианских древностей в Крыму, а его преемник архиепископ Иннокентий стал инициатором создания здесь множества православных монастырей, в том числе и Херсонесского. Следует все же отметить, что внимание к Херсонесу как "колыбели русского христианства" было привлечено усилиями лица не духовного звания.
 Памятник адмиралу А.С. Грейгу в Николаеве |
С 1816 по 1833 г. командиром Черноморского флота был адмирал Алексей Самуилович Грейг, шотландец по происхождению, человек энциклопедически образованный, почетный член Петербургской Академии наук. Его заслугой, помимо совершенствования флота, развития кораблестроения, науки и техники, было изучение и сохранение древностей Крыма. Ему же принадлежит мысль о сооружении в Херсонесе памятника крещению князя Владимира. |
Адмиралу представлялся некий скромный обелиск (или маленькая изящная церковь) и при нем небольшое богоугодное заведение на 20-30 человек инвалидов и неимущих, которые обязаны были бы наблюдать за сохранением развалин. Многие годы понадобились для осуществления этой идеи, кроме того, в результате оно намного превзошло первоначальные замыслы по масштабам и последствиям для изучения Херсонеса.
А.С. Грейгу, чтобы "правильно" установить памятник, очень хотелось узнать, в каком именно месте находился храм, в котором крестился Владимир, или ворота, через которые князь въехал в Корсунь. Не получив ответа на свои вопросы у знатоков истории Тавриды, адмирал Грейг поручил некоему Крузе начать раскопки на городище.
Долгое время среди исследователей продолжаются споры о личности Крузе, полумифическая фигура которого стоит у истоков археологического изучения Херсонеса. Скорее всего, это был Карл Крузе, служивший тогда на Черноморском флоте в должности инженера. Санкт-Петербурская газета "Северная Пчела", посвятившая в 1827 году ряд заметок началу раскопок в Херсонесе, называет его "известным своей просвещенностью чиновником".
Подробный отчет о своих изысканиях Крузе написал по просьбе графа Уварова в декабре 1852 года. Помимо информации чисто археологической в его отчете можно почерпнуть некоторые сведения об обстоятельствах раскопок. Крузе пишет, что наметил места будущих открытий во время "частых прогулок в сих руинах". Он заметил валы из земли и щебня "в виде половинных и целых кругов" и предположил в них остатки рухнувших церквей. Так же, с помощью наблюдений, ему удалось установить направление улиц древнего города. Крузе подчеркивает, что он производил раскопки только в трех местах на городище, и каждый раз при этом открывал по храму. Хвала его наблюдательности, образованности и склонности к частым прогулкам!
Раскопки начались в мае 1827 года и возобновлялись в течение последующих двух лет.
Эпидемия чумы на юге России докатилась до Севастополя в октябре 1829 года и положила конец раскопкам Крузе.
Обстоятельный текст отчета отставного штабс-капитана вызывает интерес
исследователей и сегодня. Известно, что во время раскопок Крузе вел дневник, который, видимо, и помог ему
через четверть века описать свои находки.
В 1783 году князь Потемкин направил академика Карла Габлица в Крым для сбора всевозможных научных сведений. На "Плане развалин древнего Херсонеса", датированном 1796 годом, Габлиц обозначил буквой Е место в центре городища, пояснив при этом, что по "простонародному преданию греков" здесь крестился князь Владимир. При этом Габлиц не нашел здесь ничего, кроме небольшой лощины, похожей, по его мнению, на заваленный колодец. На этом месте и начал свои раскопки Крузе.
Всего же ему удалось обнаружить руины трех храмов. Остатки первого до сих пор сохраняются в первом этаже собора Св.Владимира. Второй, с трехлепестковой апсидой, был назван "Базиликой Крузе" в одной из популярных книг по истории Херсонеса, с целью сохранить имя первого археолога. В качестве основания для этого, упоминались карты из архива Черноморского флота, на которых эта базилика значилась раскопанной в 1827 году. Местоположение третьего из открытых храмов точно не установлено, видимо его остатки были уничтожены еще в начале ХХ века, так как находились посреди монастырской свалки.
В одном из открытых храмов Крузе увидел богатое архитектурное убранство - вход был отделан тонкими мраморными плитами с позолотой, пол был мозаичным, в алтарной части ступени синтрона - сидений для священнослужителей, были также отделаны